Вход
Зарегистрироваться
Трудноразрешимые вопросы славянского этногенеза, касающиеся ранней истории славянства, истории расселения и формирования славянских племен средневековья требуют комплексного подхода к их изучению. Как нельзя более это касается Новгородской земли, сложность этнической истории которой обусловлена выраженной разноэтничностью племен, составивших население Великого Новгорода. Антропологические материалы, относящиеся к рубежу нашей эры и первым ее векам, отсутствуют. Однако консервативность антропологического типа, хранящего в себе типологическую память о предках, позволяет использовать данные по антропологии при решении вопросов происхождения той или иной славянской группы. Целью настоящей работы является изучение антропологического разнообразия средневекового населения Новгородской земли, выявление антропологических компонентов, их соотношения и динамики этнических процессов на территории Новгородской земли в эпоху средневековья с привлечением возможно большего сравнительного материала для того, чтобы оценить своеобразие краниологического типа средневековых новгородцев в масштабе восточноевропейской и циркумбалтийской изменчивости.
В исследование включены черепа из 20 краниологических выборок, сгруппированных в 13 серий, 8 из которых являются локальными популяциями (рис. 1). Охвачена практически вся территория Новгородской земли за исключением районов к югу и западу от Ильменя. Для сравнения были привлечены 29 серий циркумбалтийского региона по литературным данным.
Изучение характеристик популяций внутри Новгородской земли включало в себя как демографические и палеопатологические исследования, так и анализ краниологических особенностей.
Анализ демографической структуры населения Новгородской земли и сравнение с данными других авторов [1] показывает, что новгородцы отличались низким возрастом смерти, очень низкими значениями Е15 (табл. 1, 2).
Длина поколения у новгородцев в целом увеличена, т.е. начало репродуктивного периода сдвинуто в более поздний возраст. Репродуктивный уровень (GRR) и размер семьи (TCFS) также выше, что означает, что женщины Новгородской земли в среднем больше рожали детей, чем население соседних регионов. Этот показатель, однако, не означает большего благополучия новгородцев, так как используемая в работе модель Менсфорта [3] исходит из условия стационарности популяции, т.е. неизменности ее численности. При таком условии повышенные значения GRR и TCFS означают, что для поддержания только стабильного объема популяции женщинам Новгородской земли приходилось больше рожать детей, т.е. косвенно это указывает и на высокую детскую смертность, хотя данные об этом у нас отсутствуют.
Картирование среднего возраста смерти выявляет любопытную закономерность: самый ранний возраст смерти характерен для населения исторического центра Новгородской земли — Северо-Западного Приильменья, причем независимо от времени его бытования. Окраинные же группы Новгородской земли жили дольше. При сравнении с результатом картирования среднего возраста смерти на более обширной территории [4], в котором зафиксировано снижение среднего возраста смерти вблизи двух исторических центров — Новгорода и Киева, — можно предположить, что этот феномен связан с неблагоприятным влиянием фактора высокой плотности населения.
Сопоставление частот маркеров стресса на костях черепа и демографических показателей позволяет сделать некоторые заключения. Становится очевидным, во-первых, что средневековые популяции Новгородской земли различны по своему социальному уровню, социальному назначению (земледельцы, военизированные поселки), что хорошо выявляется как при анализе демографических показателей, соотношения мужского и женского населения, так и при сопоставлении уровня и характера травматических повреждений черепных костей [5]. Любопытен, например, тот факт, что популяции, расположенные в центральных районах Новгородской земли, характеризуются примерно равным соотношением мужчин и женщин, в то время как в группах, живших на окраинах земли, численность мужчин существенно, иногда в два раза превышает численность женщин (табл. 1).
Во-вторых, все изученное население Новгородской земли в целом характеризуется более высокими частотами большинства маркеров стресса, более низким возрастом смерти, относительно худшими показателями демографической структуры как по сравнению со средневековым населением Западной Европы, так и по сравнению с населением других районов Восточноевропейской равнины. Этот факт может говорить о том, что население Новгородской земли, особенно Северо-Западного Приильменья, испытывало большие негативные воздействия окружающей среды как в силу высокой плотности населения, так и в связи со «стрессом переселенцев», попавших в непривычные для них географические и климатические условия.
Таким образом, демографический анализ и изучение маркеров стресса выявляют реальные различия между популяциями Новгородской земли, различия, связанные прежде всего с социальной структурой изученных популяций.
Внутригрупповой анализ краниологических особенностей выявляет значительную однородность палеопопуляций Новгородской земли, т.к. по ведущим этноопределяющим признакам средние квадратические отклонения близки к стандартным или даже занижены в сравнении с ними. Графики эмпирических распределений основных признаков черепа не отличаются от нормальных. Все это позволяет сделать заключение об относительной однородности изученных палеопопуляций.
Вместе с тем существует большое количество работ, посвященных выделению локальных типов среди населения Новгородской земли [6]. Кроме того, неоспорим факт наличия среди новгородского населения морфологических вариантов, связанных с различными пропорциями черепной коробки [7]. Поэтому были предприняты попытки выделить в изучаемом материале те морфологические варианты, которые позволили бы говорить о составляющих компонентах антропологического типа новгородцев. Анализ географической изменчивости признаков и сопоставление с окружающим населением позволил выделить комплекс специфических краниологических особенностей новгородцев (короткий, широкий, относительно низкий череп, лицо довольно низкое, ортогнатное, с узким носом). Этот анализ не позволил обнаружить какие-либо локальные типы внутри изученного новгородского населения и выявил лишь наличие компактной группы популяций, локализованных к северо-западу от Новгорода, в которых специфические краниологические особенности новгородцев проявлены особенно отчетливо. Попытка выявить антропологическую неоднородность с помощью многомерных статистических методов также была безуспешной. Был проведен канонический анализ с использованием 19 важнейших расоводиагностических признаков краниологии, как для мужских черепов, так и для женских с использованием индивидуальных измерений (рис. 2, 3). Очевидно, что при наличии крайних индивидуальных вариаций изученный материал следует назвать однородным. Таким образом, можно говорить о том, что изученное население Новгородской земли в антропологическом отношении едино и обладает специфической краниологической характеристикой, отличающей это население от окружающих восточнославянских, финских и балтских племен, причем население Северо-Западного Приильменья выражает эти особенности как бы в концентрированном виде.
Для поиска аналогов антропологического типа новгородцев был проведен канонический анализ по двум наборам признаков. В первом варианте участвовали только группы Восточной Европы балтского, финского (могильник Мураново) и восточнославянского происхождения. Анализировалась изменчивость по 19 признакам (рис. 4). В результате канонического анализа по набору из 19 признаков выделены 8 таксономически ценных признаков, причем 6 из них характеризуют широтные размеры черепа и лица. Первая и вторая канонические переменные описывают 41% общей изменчивости. Первая каноническая переменная разделяет группы по следующим набором признаков: на одном полюсе черепа с большим поперечным и малым продольным диаметрами, т.е. выраженно брахикранные с относительно широкими глазницами и большой дакриальной хордой, но при этом с узким носом и низким орто-гнатным лицом. На другом полюсе — противоположный набор признаков. Вторая каноническая переменная разделяет следующие комплексы признаков: с одной стороны — длинные черепа с относительно узким, хорошо профилированным лицом, с широкими и низкими орбитами, большим назомолярным и малым зигомаксиллярным углом, большими дакриальными размерами, т.е. с относительно выступающим, высоким и узким носом. Противоположный комплекс признаков таков: более короткие, более широколицые, с более высокими глазницами и менее выступающим носом. Как это видно из рисунка, вторая координата является по сути дела западно-восточной и служит разграничению восточнофинского комплекса, проявляющегося в разной степени в восточнославянском населении, и балтского комплекса признаков, с которым, по-видимому, связан и западнофинский комплекс.
А вот первая координата служит как раз для отделения населения Новгородской земли от всех остальных (в широком значении). Новгородцы отличаются широкой черепной коробкой, широкой дакриальной хордой, широкими глазницами, низким ортогнатным лицом и узким носом.
Для того, чтобы отдать предпочтение одной из этих гипотез, был проведен анализ краниологических особенностей населения Новгородской земли на фоне циркумбалтийской изменчивости по 10 признакам. Таксономические ценности признаков, найденные в этом анализе, считались весомыми при значениях, превышающих 0,5. Наибольшая таксономическая ценность — у верхней высоты лица, почти вполовину меньше — у продольного диаметра черепа, далее в порядке убывания таксономической ценности — высота носа, ширина орбиты и ширина черепа. Видно, что дифференцирующий комплекс признаков иной: преобладают высотно-длиннотные признаки.
Результаты представлены на рис. 5. Первая переменная разделяет следующие комплексы признаков: 1) высокое лицо с широкими и низкими глазницами, с низким носом, малой длиной черепа; 2) низкое лицо, более высокие, а главное более узкие глазницы, более высокий нос, больший размер длины черепа.
Вторая переменная выделяет комплексы: 1) большая высота лица в сочетании с длинным черепом, низким носом; 2) более низкое лицо в сочетании с коротким черепом, большей высотой носа.
Хорошо видно, что первая переменная служит для разграничения западноевропейского мира вообще и восточноевропейского мира вообще. Дифференцирующий комплекс — соотносительная высота лица и носа: на одном полюсе — высокое лицо с низким носом, на другом – противоположное сочетание. Вторая координата делит каждый из этих миров на два субкомплекса: длинные черепа с большей высотой лица и низким носом и короткие черепа, более низколицые и высоконосые.
Таким образом, новгородцы характеризуются здесь как мезобрахикранный вариант с низким лицом и высоким носом. Надо отметить, что в антропологической литературе широко обсуждается дифференциация племен циркумбалтийского региона на основании высоты глазницы и ширины носа [12]. В нашем случае речь идет о ширине глазницы и высоте носа, причем высота носа связана отрицательной связью с высотой лица, в то время как физиологическая связь этих признаков положительная и довольно высокая. Анализируя полученные результаты, можно сделать следующие заключения.
1. Поскольку первая переменная разделяет всю совокупность изученных популяций и этнотерриториальных групп на западноевропейский и восточноевропейский миры, логичным будет предположение, что дифференцирующий комплекс признаков отражает влияние субстрата на восточноевропейские племена. Этот дифференцирующий комплекс описывается как высокое лицо в сочетании с низким и относительно широким носом;
2. Внутри восточноевропейской общности дифференциация идет прежде всего по длине черепа, но также и по высоте лица и носа и при этом новгородское население отличается от остальных восточных славян и балтов в ту же сторону, что и западноевропейские группы от восточноевропейских, т.е. по сравнению с восточноевропейскими группами новгородское население отличается более низким лицом и более высоким носом. Особенностью новгородского населения можно считать большую ширину глазницы.
Все вышесказанное позволяет сделать вывод о том, что субстратное влияние на новгородское население было значительно меньшим, чем на прочие восточнославянские группы.
Выводы.
1. Анализ изменчивости антропологических признаков у изученного населения позволяет охарактеризовать краниологический комплекс новгородцев следующим образом: короткий, широкий, относительно низкий череп, лицо низкое, ортогнатное, с узким носом, с большой шириной и малой высотой глазницы. Выступание носа сильное, лицо слегка уплощено на верхнем уровне, сильно профилировано на нижнем. Этот комплекс признаков хорошо отделяет новгородцев как от восточнославянских, так и от балтских и западнофинских групп.
2. При анализе локальной изменчивости хорошо выделяется население Северо-Западного Приильменья, в антропологической характеристике которого отличительные особенности новгородцев выражены особенно отчетливо.
3. Краниологический тип новгородского населения при сохранении некоторых архаических неолитических особенностей, сближающих новгородцев с балтами и финнами, выступает как самостоятельная антропологическая вариация, особенно хорошо фиксируемая при многомерном анализе антропологической изменчивости как в «восточноевропейском», так и в «циркумбалтийском» масштабе.
4. Субстратное влияние на новгородское население было значительно меньшим, чем на другие восточнославянские группы. Краниологическая характеристика новгородского населения отражает генетические связи словен новгородских с балтийскими славянами и их относительную обособленность от восточнославянского мира.
5. Анализ демографической структуры популяций Великого Новгорода показывает неоднородность социальных условий бытования различных групп населения, выделяя группы с нарушениями демографической структуры.
6. Анализ маркеров стресса позволяет сделать заключение об общем неблагополучии населения Новгородской земли, вызванном различными факторами биологической и социальной природы.
1. Weiss K.M. Demographic models for Anthropology // American antiquity. 1973. V.38. № 2. Part 2; Федосова В.Н. Развитие современной палеодемографии (методические проблемы) // РА. 1994. № 1. С. 67—76; Она же. Развитие современной палеодемографии (палео-экологические аспекты анализа фактических данных) // РА. 1994. № 3. С. 71 — 82; О возможностях использования антропологических данных для палеосоциальных реконструкций // РА. 1995. С. 104—111; Бужилова А.П. Древнее население (палеопатологические аспекты исследования). М., 1995.
2. Бужилова А.П. Древнее население ...
3. Mensforth R.P. Paleodemography of the Carlston Annis (Bt-5) Late Archaic skeletal population // American Journal of Phisical Anthropology. V.82. 1990. P. 81—99.
4. Бужилова А.П. Древнее население ...
5. Гончарова Н.Н. Анализ маркеров физиологического стресса в средневековых популяциях и территориальных группах Новгородской земли (в печати).
6. Чебоксаров Н.Н. Ильменские поозеры. // Труды Института этнографии. Т. 1. 1947. С. 235—267; Дебец Г.Ф. Палеоантропология СССР // Труды Института этнографии. Т. 4. 1948; Седов В.В. Антропологические типы населения северо-западных земель Великого Новгорода // КСИЭ, XV, 1952. С. 72—85; Хартанович В.И., Чистов Ю.К. Антропологический состав средневекового населения Ижорского плато (применение двух моделей факторного анализа к краниологическим материалам) // Проблемы антропологии древнего и современного населения Севера Евразии. Л., 1984, С. 74—105.
7. Алексеева Т.И. Антропология циркумбалтийского экономического региона // Балты, славяне, прибалтийские финны. Этногенетические процессы. Рига, 1990, 124—144. С. 134—136.
8. Данные Т.И.Алексеевой, см.: Алексеева Т.И. Этногенез восточных славян по данным антропологии. М., 1973; Она же. Антропология ...; Алексеева Т.И., Макаров Н.А., Балуева Т.С, Сегеда С.П., Федосова В.Н., Козловская М.В. Ранние этапы освоения Русского Севера: история, антропология, экология // Экологические проблемы в исследованиях средневекового населения Восточной Европы. М., 1993.
9. Данные В.В. Седова, см.: Седов В.В. Антропологические типы ...
10. Данные Р.Я. Денисовой, см.: Денисова Р.Я. Этногенез латышей (по данным краниологии). Рига, 1977.
11. Данные из: Rosing F.W., Schwidetzky I. Vergleichend-statistische Untersuchungen zur Antropologie des Fruhmittelalters (500—1000 n.d.Z.). Homo, 1977. Bd. 28. Heft 2; Rosing F.W., Schwidetzky I. Vergleichend-statistische Untersuchungen zur Antropologie des Hochmittellters (1000—1500 n.d.Z). Homo, 1981. Bd. 32. Heft 3-4.
12. Алексеева Т.И. Этногенез...; Она же. Антропология....
Наверх
